Воспоминания о великой отечественной войне - Дневник садовода parnikisemena.ru
2 просмотров
Рейтинг статьи
1 звезда2 звезды3 звезды4 звезды5 звезд
Загрузка...

Воспоминания о великой отечественной войне

«Не дай бог вам такой судьбы»: Воспоминания ветерана о войне

В воспоминаниях наших ветеранов ВОВ всегда много боли. Не каждый ее услышит. Не каждый поймет. Вот и в словах Алексея Сергеевича Агафонова она есть. Мне, лично кажется, интервью с ветераном пусть и оставленное на бумаге газеты «АиФ» в далеком 2017-м, получилось очень трогательным.Есть текст, есть видео. Кому как удобней.

Алексей Сергеевич — один из немногих оставшихся ветеранов, кто прошёл войну с первого до последнего дня. Ему на момент интервью (2017 г.) было 95 лет. О о боях он всё помнит в деталях. Как сражались до победного, как погибали товарищи, как ждали дома родные…

Алексей Сергеевич, вам было девятнадцать, когда началась война. Каким был этот день?

Тогда я уже несколько месяцев служил в армии. 22 июня 1941 года наша часть находилась в лагере, в бобруйских лесах Белоруссии. День был солнечным, мы играли в волейбол, как вдруг в 12 часов по радио выступил Молотов и сообщил о нападении Германии на Советский Союз. По его тону было понятно, что он очень встревожен. Тотчас же нам приказали разобрать палатки и копать окопы. К вечеру мы уже увидели в небе немецкие самолёты. Объявление о войне не стало для нас неожиданным. На политзанятиях говорили о том, что это неизбежно. Однако мы были уверены, что не пройдёт и года, как вернёмся с победой.

Служил я в артиллерии разведчиком-топографистом. С помощью специальных звуковых приборов мне нужно было засечь координаты противника. Ответственность огромная: малейшая ошибка грозила нашему полку неминуемой гибелью. Первые месяцы войны были крайне тяжёлыми, техники не хватало. С осени 41-го до весны 42-го воевал под Москвой. Зимой 1943 года полк перекинули под Ленинград. Перед нами поставили сложнейшую задачу — отбить часть суши вдоль Ладожского озера, чтобы подобраться к блокадному городу. Бой дался с большими потерями: сражались в суровые морозы, немец не сдавался, много наших ребят тогда сложили головы. И всё же за десять дней мы сумели отвоевать 30 километров берега.

Одним из главных боёв в моей жизни стала Курская битва. Готовиться к схватке начали заранее. Я почти не спал, все ночи проводил в разведке, собирал сведения, рассчитывал огневые позиции. Бой длился 50 дней. Именно под Курском, разгромив врага, мы получили второе дыхание. Потом было форсирование Днепра, освобождение Киева, Житомира, Львова, Польши, Берлина. Всю войну я вёл карту, на которой отмечал свой боевой путь. Она до сих пор у меня сохранилась.

Что было самым страшным?

Терять друзей. На моих глазах гибли многие: в боях, при обстрелах, при форсировании Днепра. Это навсегда врезается в память. Однажды мы отправились с товарищем на задание и наткнулись на мину. Его разбросало по земле, а мне только ногу задело. Остановиться, чтобы попрощаться с ним, было нельзя. На сердце будто камень висел, но шёл дальше — выполнять задачу. Ещё одно страшное воспоминание — налёт авиации. В Польше нас обнаружил немец и с воздуха начал скидывать бомбы. Жуткое ощущение — лежишь на земле и смотришь, как летят снаряды. Кажется, каждая бомба — твоя, а поделать ничего не можешь. Меня судьба на войне уберегла, но навсегда остались шрамы на сердце от горьких воспоминаний. Знаете строки: «Кто говорит, что на войне не страшно, тот ничего не знает о войне»? Так и есть. Мы все боялись смерти, но шли в бой. За Родину, за наших жён и матерей.

Как вы встретили 9 Мая 1945 года?

Я ещё воевал. Мы с бригадой освобождали Прагу, для нас война закончилась 11 мая. Никогда больше не видел такого ликования, как в тот день в Чехии. Все кругом обнимались, целовались. Помню, как ехали с товарищами на машине, и к нам неожиданно запрыгнула местная девушка. Хотела показать, как выглядит свободная Прага. На улицах бушевал праздник.

Что вас поддерживало в тяжелейших испытаниях?

Каждый солдат был чьим-то сыном, братом, любимым, отцом. Нас согревали весточки от родных. Казалось, они даже пахнут домом. Меня остались ждать мать, сёстры и подруга Валя. С мамой я переписывался нечасто. Знаете, по молодости не так ценишь родителей! Черкнёшь пару строк, отправишь денежку, что нам выдавали на фронте, да и всё. А вот с Валей всё время отправляли друг другу открытки. Познакомились мы с ней за два года до войны. Меня тогда взяли учителем математики в неполную среднюю школу в Узловом районе Тульской области. Валя там преподавала немецкий язык. Жених из меня был незавидный. Одни портки да пиджачок весь год носил, денег в семье на новую одёжку не было. В школе мне платили 45 рублей, из них тридцать высчитывали за обеды, ещё десять рублей отдавал матери. Нас у неё было шестеро, отец рано умер. И всё же Вале я приглянулся. Мы начали общаться как коллеги.

Война нас сплотила. Я написал ей первым, она ответила. Завязалась переписка. Мы долго общались на «вы» и только в конце войны перешли на «ты». Это были письма, полные доброты, заботы и тепла. Валя меня очень поддерживала. Чем ближе становилась победа, тем больше я понимал, что эта девушка дана мне неспроста. Однако одно письмо чуть нас не поссорило. После окончания боёв я не сразу вернулся домой, остался ещё служить. Валя мне написала: «Алёша, поздравляю с победой». Слова начеркала карандашом на тетрадном листе. А я возьми да и напиши ручкой поверх её букв, что очень рад, от души благодарю и крепко целую. Валю это обидело. В ответ она прислала: «Сегодня получила твою резолюцию на поздравительной телеграмме. У тебя что, не было бумаги? Не поверю. Не верю и в искренность твоей благодарности… Отсутствие обратного адреса на твоём конверте, видимо, тоже имеет значение? Может, напишешь, что это за водевиль? Извини за сухость тона, твой непокорный друг Валя».

Отпуск мне дали только 13 августа 1945 года. Сразу поехал домой, чтобы навестить родных и увидеться с Валей. Помню, подошёл к её дому, и меня такой мандраж охватил, что не решался постучать в дверь. Сел на лавочку напротив окон. Думаю: вдруг сама увидит? Нет, тишина. Снова пошёл к крыльцу. Постучал, и Валя сразу открыла. Мы крепко обнялись, но не целовались. Как-то не положено было. С того дня мы вместе прожили 59 лет.

Не обделены ли сегодня ветераны вниманием?

По сравнению с тем, что было двадцать лет назад, отношение к нам изменилось. У ветеранов хорошие пенсии, каждый год в День Победы получаем много писем и открыток с приятными словами. В марте мне исполнилось 95 лет. Столько поздравлений пришло! Глава Твери Александр Корзин лично встретился со мной. Такой большой букет роз подарил! Цветы простояли долго, аромат на всю комнату был. Конечно, есть моменты, которые огорчают. Например, льготных лекарств не всегда хватает. Но я не привык жаловаться. Тем более, радует, что 9 Мая всегда отмечается как главный праздник страны.

Читать еще:  Когда начинается пасхальный пост в 2016 году

Как считаете, способны ли нынешние молодые люди на такие подвиги, как вы в своё время?

Сегодня часто ругают молодёжь. Но я не верю в потерянное поколение. До сих пор хожу в школу, веду уроки мужества. Некоторым ребятам это не очень интересно, а другие внимательно слушают. Но так было всегда. Думаю, если понадобится, большинство всё равно пойдут защищать страну. Вот только не дай бог вам, детки, такой судьбы! Пусть мы, ветераны, останемся единственными участниками и свидетелями столь тяжёлых событий, а вы лишь читайте о них. Война — это страшно. Цените и берегите мирное время!

Воспоминания ветеранов Великой Отечественной Войны

Антуфьев Александр Дмитриевич

Помню, в полярную ночь 44-го года фашистская лодка из подводного положения торпедировала транспортный пароход «Диксон». Однако обе торпеды прошли мимо корпуса, одна по корме, а вторая – по носу, и, врезавшись в берег, взорвались. Видимо, для того, чтобы посмотреть на результаты сделанного, фашисты решили подняться на поверхность, и лодка неожиданно всплыла. Так я впервые увидел ее на поверхности. Она тут же погрузилась. Мы долго ее преследовали, но, к сожалению, ей удалось уйти…

Трембач Николай Федорович

Во время переправы нашу лодку повредило осколком снаряда. Саша Костылев своим телом зажал пробоину, другие вычерпывали воду из нее пилотками да саперными лопатками. Такие вот дела… И все-таки мы достигли цели: вскоре ворвались в первые траншеи вражеской обороны! То тут, то там завязывались жаркие рукопашные схватки. А между нашими и фашистами продолжалась артиллерийская дуэль.

Суслин Николай Дементьевич

После выписки вернулся в свою 308-ую дивизию. Второе легкое ранение также получил в правую ногу — разорвалась немецкая граната с деревянной ручкой. Ботинок разлетелся на куски, а ногу, слава богу, лишь чуть-чуть задело. Ботинок заменили – и опять в строй. Тем более, что настроения были победоносные — мы наступали. Все понимали, скоро Гитлеру будет «капут». Правда, враг не собирался сдаваться.

Меньшиков Яков Фёдорович

На фронте рядом с тобой соседи, тебя поддерживают танки, орудия, самолёты. Регулярно обеспечивают боеприпасами, горячим питанием, если ранят, оказывают квалифицированную медицинскую помощь, своевременно информируют обо всех изменениях в обстановке. А у партизан ничего этого нет. Вооружены партизаны в основном лёгким стрелковым оружием. Вынуждены выполнять боевые задачи в составе небольших групп и отрядов, прибегать к засадам, стремительно маневрировать в ходе боя, быстро сниматься с места и выходить на фланги и в тыл противника, внезапно просачиваться через его боевые порядки.

Чижикова Александра Петровна

Помню, однажды недалеко от нашей деревни сбили самолёт, лётчик катапультировался. Немцы его искали, заходили в каждый дом. Я была двенадцатилетней девочкой, и, услышав рассказ о парашютисте, сказала своим подружкам: «Вот сколько платьев можно было бы сшить из одного парашюта». Кто-то из предателей, а такие тоже были в деревне, сказал немцам, что в нашей семье шьют платья из парашюта и что лётчик якобы в нашем доме. Пытали всю семью. Про лётчика мы ничего не знали, да и платьев из парашюта у нас не нашли. И это нас всех спасло…

Род войск

Видео-лекторий

Лекции историков, исследователей ВОВ на канале YouTube

Сегодня день рождения, 23 Февраля

Тараканов Иван Александрович

А мы в это время влетели в подвал. Там было много немцев из охраны, человек сто пятьдесят, наверное. Все они были в летнем обмундировании, на голове у солдат были пилотки, а у офицеров фуражки. У некоторых поверх головных уборов были повязаны пуховые платки, а на ногах, поверх сапог, были обуты еще одни сапоги из куги, чтобы ноги не замерзали.

Аллаяров Яудат Хаматович

Когда отца провожали, председатель исполкома его спрашивает: «Кого вместо себя оставляешь?» Отец передаёт мне ключи. Мне всего 15 лет, а я уже секретарь сельсовета… И также был начальником военно-учетного стола, и почти каждый день провожал на фронт, и встречал раненых. Потом к нам подключили ещё и другой сельсовет, так мне приходилось каждый день ходить туда за восемь километров.

Путинцев Василий Иванович

Второй раз получил ранение на Невском пятачке в сентябре 42-го, во время рукопашного боя: колото-рваное ранение правой и предплечья левой руки. Расширяли плацдарм и пытались прорвать блокаду: сил не хватало, гробили людей и без успеха. И только в январе 43-го года, проведя операцию «Искра», смогли прорвать, стало полегче. Но сняли не полностью, только сделали дыру и пошло снабжение – появилось продовольствие, вооружение, патроны, мины, гранаты в достатке. Кормить стали лучше, прибавили норму, а до этого на солдата полагалось 400 граммов хлеба. Не знали, принесут или нет на передний край горячую пищу. Часто баландёра то убили, то сил термос нести не хватило.

Кравченко (Цибренко) Мария Павловна

Первым немцем, с которым мне пришлось столкнуться, оказался одним из раненных немцев в звании подполковника или полковника. Мне пришлось оказывать ему первую медицинскую помощь как санинструктору. У него было тяжелое ранение и перелом бедра. Наши красноармейцы положили его на бруствер, я встала на четвереньки, чтобы наложить ему шину, а в это время как раз началась бомбежка, это было 28-29 ноября 1941 года. И один из немецких самолетов спикировал настолько низко, что, когда я отвернулась, чтобы глянуть, куда мне, в случае чего, укрыться от пулеметного обстрела, меня в это время тот раненный немец, которого я перевязывала, схватил за горло и стал кричать летчику: «Хайль Гитлер!»

Тупиков Семен Елипитифорович

Нас пять или шесть человек попали в запасной артиллерийский полк. Как обычно две недели карантин, потом в баню и в часть, шесть месяцев проучился на артиллерийского наблюдателя. Старший лейтенант нас учил, он специалист был, и мы в казармах не сидели. Бинокль, буссоль, стереотруба, вот наш инструмент. Один день с буссолью работаем… как наблюдать, как ориентиры выбирать. Все как надо было.

Федонина (Малянова) Наталья Борисовна

В начале осени первого года войны мне вручили повестку о мобилизации в Трудовой фронт. Спешно сформировали бригаду, я оказалась среди призванных одиннадцати девушек самой молодой, шестнадцатилетней. Нашим бригадиром назначили пожилого мужчину, говорили, что он болел чем-то, и его на фронт в первой волне мобилизации не взяли. Потом, после нашего возвращения, все-таки забрали, и он погиб на фронте.

Бондаренко (Катаева) Мария Дмитриевна

В 1942 году пошла в военкомат и заявила: «Я пойду на фронт, на снайпера учиться». Естественно, меня в мои семнадцать лет никуда не хотели отправлять. Военком напрямик заявил: «Идите и в куклы играйте, никакой войны». Во второй раз пошла, в третий. Помогло то, что во время моего последнего визита за столом сидел какой-то полковник, вернувшийся с фронта, он не выдержал и говорит: «Подпишите ей заявление». Да еще и я заявляю: «Не подпишите заявление – уеду на подножке поезда или на крыше!» Очень хотела попасть в Центральную женскую школу снайперской подготовки, которая была расположена в городе Подольске.

Харитановский Александр Александрович

Меня с моим другом, Федей Крапивным, сперва отправили учиться на летчика, но у меня из-за английского языка ничего не получилось. Так что я прошел обучение на младшего авиационного специалиста, после чего меня направили в Кневичи, в батальон аэродромного обеспечения. Я был старшиной первой статьи, меня назначили командиром взвода над летчиками, которые тоже все были сержантами. Они учились в Ейском училище, но не закончили его. Немцы так поперли, что училище эвакуировали в Закавказье, где многие курсанты заболели малярией. Этих ребят отправили на Дальний Восток, надо было резко переменить климат.

Читать еще:  Можно ли жениться в пост

Шмеркин Абрам Тевелевич

И вдруг Заслонов встал, открыл двери сарая и позвал меня – «Смотри, Саша — сказал он – Я прячу сумку с документами. Здесь списки личного состава и наших связных. В случае чего, ты будешь знать, куда я планшетку спрятал». Он снял с себя полевую командирскую сумку и зарыл ее в сено. Мы вышли из сарая, и в этот момент бой разгорелся. Заслонов приказал Корженю держать с группой партизан крайний правый дом у въезда в деревню, а сам пошел вперед, в цепь, к нашему пулеметному расчету. Народники уже захватили колхозные сараи, в считанных десятках метрах перед нами. Вдруг по цепи передали: «Коржень ранен!», и я увидел, как Заслонов на руках понес своего тяжелораненого в живот адъютанта в дом.

Юдицкий Вилен Янович

Мы вели на плацдарме непрерывный огонь по отступающим от Днепра немцам, и у меня во взводе один миномет разорвало. За бои на днепровском плацдарме я был награжден орденом Красной Звезды. Что интересно, когда нас вывели с плацдарма, и я доложил начальнику артиллерии полка, а затем начальнику арт. технического вооружения полка о том, что один мой миномет полностью вышел из строя, то мне заявили: «А ты докажи, что исправный миномет не бросил! Возвращайся на плацдарм, вези сюда миномет, мы проверим, и тогда дадим новый», и мне пришлось снова переправляться на плацдарм за обломками миномета.

Карасик Илья Исаакович

Три экипажа добровольцев попытались добраться до «тигра», но немцы, заметив ползущих, сразу открывали шквальный огонь, чтобы никого не подпустить к танку, и все наши танкисты были убиты. Я на тот момент был «безлошадным» и вместе с другими офицерами стоял неподалеку от генерала. И тут ко мне обращается замполит моего батальона капитан Прамагайбенко: «Ну что, Карась, пойдем с тобой?», и я ему ответил: «Пойдем, но при одном условии. Я командую. Вы все равно в танках не разбираетесь».

Фролов Сергей Федорович

Двадцать тысяч из одного только района по нашим данным служило у немцев, а в Советскую Армию пошло только полторы тысячи. Бандеровцы народ вообще негодный. мы сразу же начали отлавливать и расстреливать их полицаев, все делалось публично: созывается, смотрит обязательно. Правда, вскоре начали делать так: если люди о нем хорошо отзываются, то полицаю дают возможность искупить делом свою вину, если же плохо — то расстреливают. Со старостами та же история.

Тихонов Василий Яковлевич

Мы всегда стреляли «вторым зарядом». Объясняю: снарядные гильзы с завода поступали начинённые порохом. Он был в пучках обшитых материей. В каждой гильзе было по два пучка или «картуза», как их иногда называют. Сверху гильза была закрыта картонной крышкой, залитой парафином. Мы вынимали крышку и вытаскивали один пучок. Это называлось: «второй заряд». А если не вынимать — то «первый заряд». Чем больше пороха, тем дальше летит снаряд. Мы стреляли недалеко, только по вражескому переднему краю. На расстояние полутора-двух километров. Поэтому много пороха нам было не нужно. Лишний порох мы складывали в освободившиеся ящики из-под снарядов, возвращали обратно в тыл, и после он использовался для нового заряда. Стреляные гильзы так же отправляли на завод.

Шер Арон Лазаревич

Эшелон дожен был пройти еще до рассвета. Все были в сильном напряжении, ведь укрепить клинья к рельсам сейчас было нельзя, их могла обнаружить патрульная команда, которая с натренированными собаками, как правило, проверяла участки дороги перед следованием поезда. Поэтому стрелку было необходимо поставить быстро и незаметно, уже перед самым подходом эшелона. Когда мы заметили, что поезд приближается, то поставили и закрепили стрелку, а сами скатились с насыпи, отползли и стали ждать.

Вальщиков Георгий Маркович

Пошло нас 400 человек а осталось — 98 в том числе тяжелораненых и искалеченных. После окончания войны мы кто остались в живых собрали деньги и на месте боев в память о погибших соорудили памятник — он называется «Якорь».

Ульянов Виталий Андреевич

Первый бой… Как в песне поется: «Последний бой, он трудный самый…»? Не правда! Самый трудный — первый бой, потому что еще ничего не знаешь. Знаешь как фронте считалось? Если в первом бою живой остался — молодец! Во втором бою — фронтовик! А после третьего — бывалый солдат! Уже все знаешь, где присесть, где прилечь, где пробежать, что съесть, а что оставить. Последний бой — самый страшный, ведь не хочется умереть в последнем бою, домой хочется…

Трохов Алексей Захарович

К блиндажу направляется штабной связист — тянет новый провод. Вот это удача! Молниеносный бросок, кратчайшая рукопашная схватка, и вот уже обмякший фриц бессильно валится на бруствер. Подаем условный сигнал. К нам подбегают товарищи из группы прикрытия и быстро «закатывают» пленного в плащ-палатку. Тем временем я подбежал к блиндажу, открыл дверь и бросил внутрь противотанковую гранату. Захлопнув дверь, бросился вслед за своими — в обратный путь.

Наши проекты

Союзники и противники

Современники

Рекомендуем

Альбом Московской барышни

«Альбом Московской барышни» — заметки, размышления, стихи и мечты Жанны Гречухи с 12 марта по 28 августа, 170 дней одного, 2013, года.

Штрафники

Идя в атаку, они не кричали ни «Ура!», ни «За Родину! За Сталина!» Они выполняли приказ любой ценой, не считаясь с потерями. А те, кто выжил, молчали о своем во.

Мы дрались против «Тигров». «Главное — выбить у них танки»!»

«Ствол длинный, жизнь короткая», «Двойной оклад — тройная смерть», «Прощай, Родина!» — всё это фронтовые прозвища артиллеристов орудий калибра 45, 57 .

© ООО «Издательство Яуза» СМИ «Я помню» 2000–2020 Зарегистрировано Федеральной службой по надзору в сфере связи и массовых коммуникаций 25.07.2008г. зa номером Эл № ФС77-32673.
Отдельные публикации могут содержать информацию, не предназначенную для пользователей до 18 лет. Сайт создан при финансовой поддержке Федерального агентства по печати и массовым коммуникациям.

«Не дай бог вам такой судьбы»: Воспоминания ветерана о войне

В воспоминаниях наших ветеранов ВОВ всегда много боли. Не каждый ее услышит. Не каждый поймет. Вот и в словах Алексея Сергеевича Агафонова она есть. Мне, лично кажется, интервью с ветераном пусть и оставленное на бумаге газеты «АиФ» в далеком 2017-м, получилось очень трогательным.Есть текст, есть видео. Кому как удобней.

Алексей Сергеевич — один из немногих оставшихся ветеранов, кто прошёл войну с первого до последнего дня. Ему на момент интервью (2017 г.) было 95 лет. О о боях он всё помнит в деталях. Как сражались до победного, как погибали товарищи, как ждали дома родные…

Читать еще:  Можно жениться в пост

Алексей Сергеевич, вам было девятнадцать, когда началась война. Каким был этот день?

Тогда я уже несколько месяцев служил в армии. 22 июня 1941 года наша часть находилась в лагере, в бобруйских лесах Белоруссии. День был солнечным, мы играли в волейбол, как вдруг в 12 часов по радио выступил Молотов и сообщил о нападении Германии на Советский Союз. По его тону было понятно, что он очень встревожен. Тотчас же нам приказали разобрать палатки и копать окопы. К вечеру мы уже увидели в небе немецкие самолёты. Объявление о войне не стало для нас неожиданным. На политзанятиях говорили о том, что это неизбежно. Однако мы были уверены, что не пройдёт и года, как вернёмся с победой.

Служил я в артиллерии разведчиком-топографистом. С помощью специальных звуковых приборов мне нужно было засечь координаты противника. Ответственность огромная: малейшая ошибка грозила нашему полку неминуемой гибелью. Первые месяцы войны были крайне тяжёлыми, техники не хватало. С осени 41-го до весны 42-го воевал под Москвой. Зимой 1943 года полк перекинули под Ленинград. Перед нами поставили сложнейшую задачу — отбить часть суши вдоль Ладожского озера, чтобы подобраться к блокадному городу. Бой дался с большими потерями: сражались в суровые морозы, немец не сдавался, много наших ребят тогда сложили головы. И всё же за десять дней мы сумели отвоевать 30 километров берега.

Одним из главных боёв в моей жизни стала Курская битва. Готовиться к схватке начали заранее. Я почти не спал, все ночи проводил в разведке, собирал сведения, рассчитывал огневые позиции. Бой длился 50 дней. Именно под Курском, разгромив врага, мы получили второе дыхание. Потом было форсирование Днепра, освобождение Киева, Житомира, Львова, Польши, Берлина. Всю войну я вёл карту, на которой отмечал свой боевой путь. Она до сих пор у меня сохранилась.

Что было самым страшным?

Терять друзей. На моих глазах гибли многие: в боях, при обстрелах, при форсировании Днепра. Это навсегда врезается в память. Однажды мы отправились с товарищем на задание и наткнулись на мину. Его разбросало по земле, а мне только ногу задело. Остановиться, чтобы попрощаться с ним, было нельзя. На сердце будто камень висел, но шёл дальше — выполнять задачу. Ещё одно страшное воспоминание — налёт авиации. В Польше нас обнаружил немец и с воздуха начал скидывать бомбы. Жуткое ощущение — лежишь на земле и смотришь, как летят снаряды. Кажется, каждая бомба — твоя, а поделать ничего не можешь. Меня судьба на войне уберегла, но навсегда остались шрамы на сердце от горьких воспоминаний. Знаете строки: «Кто говорит, что на войне не страшно, тот ничего не знает о войне»? Так и есть. Мы все боялись смерти, но шли в бой. За Родину, за наших жён и матерей.

Как вы встретили 9 Мая 1945 года?

Я ещё воевал. Мы с бригадой освобождали Прагу, для нас война закончилась 11 мая. Никогда больше не видел такого ликования, как в тот день в Чехии. Все кругом обнимались, целовались. Помню, как ехали с товарищами на машине, и к нам неожиданно запрыгнула местная девушка. Хотела показать, как выглядит свободная Прага. На улицах бушевал праздник.

Что вас поддерживало в тяжелейших испытаниях?

Каждый солдат был чьим-то сыном, братом, любимым, отцом. Нас согревали весточки от родных. Казалось, они даже пахнут домом. Меня остались ждать мать, сёстры и подруга Валя. С мамой я переписывался нечасто. Знаете, по молодости не так ценишь родителей! Черкнёшь пару строк, отправишь денежку, что нам выдавали на фронте, да и всё. А вот с Валей всё время отправляли друг другу открытки. Познакомились мы с ней за два года до войны. Меня тогда взяли учителем математики в неполную среднюю школу в Узловом районе Тульской области. Валя там преподавала немецкий язык. Жених из меня был незавидный. Одни портки да пиджачок весь год носил, денег в семье на новую одёжку не было. В школе мне платили 45 рублей, из них тридцать высчитывали за обеды, ещё десять рублей отдавал матери. Нас у неё было шестеро, отец рано умер. И всё же Вале я приглянулся. Мы начали общаться как коллеги.

Война нас сплотила. Я написал ей первым, она ответила. Завязалась переписка. Мы долго общались на «вы» и только в конце войны перешли на «ты». Это были письма, полные доброты, заботы и тепла. Валя меня очень поддерживала. Чем ближе становилась победа, тем больше я понимал, что эта девушка дана мне неспроста. Однако одно письмо чуть нас не поссорило. После окончания боёв я не сразу вернулся домой, остался ещё служить. Валя мне написала: «Алёша, поздравляю с победой». Слова начеркала карандашом на тетрадном листе. А я возьми да и напиши ручкой поверх её букв, что очень рад, от души благодарю и крепко целую. Валю это обидело. В ответ она прислала: «Сегодня получила твою резолюцию на поздравительной телеграмме. У тебя что, не было бумаги? Не поверю. Не верю и в искренность твоей благодарности… Отсутствие обратного адреса на твоём конверте, видимо, тоже имеет значение? Может, напишешь, что это за водевиль? Извини за сухость тона, твой непокорный друг Валя».

Отпуск мне дали только 13 августа 1945 года. Сразу поехал домой, чтобы навестить родных и увидеться с Валей. Помню, подошёл к её дому, и меня такой мандраж охватил, что не решался постучать в дверь. Сел на лавочку напротив окон. Думаю: вдруг сама увидит? Нет, тишина. Снова пошёл к крыльцу. Постучал, и Валя сразу открыла. Мы крепко обнялись, но не целовались. Как-то не положено было. С того дня мы вместе прожили 59 лет.

Не обделены ли сегодня ветераны вниманием?

По сравнению с тем, что было двадцать лет назад, отношение к нам изменилось. У ветеранов хорошие пенсии, каждый год в День Победы получаем много писем и открыток с приятными словами. В марте мне исполнилось 95 лет. Столько поздравлений пришло! Глава Твери Александр Корзин лично встретился со мной. Такой большой букет роз подарил! Цветы простояли долго, аромат на всю комнату был. Конечно, есть моменты, которые огорчают. Например, льготных лекарств не всегда хватает. Но я не привык жаловаться. Тем более, радует, что 9 Мая всегда отмечается как главный праздник страны.

Как считаете, способны ли нынешние молодые люди на такие подвиги, как вы в своё время?

Сегодня часто ругают молодёжь. Но я не верю в потерянное поколение. До сих пор хожу в школу, веду уроки мужества. Некоторым ребятам это не очень интересно, а другие внимательно слушают. Но так было всегда. Думаю, если понадобится, большинство всё равно пойдут защищать страну. Вот только не дай бог вам, детки, такой судьбы! Пусть мы, ветераны, останемся единственными участниками и свидетелями столь тяжёлых событий, а вы лишь читайте о них. Война — это страшно. Цените и берегите мирное время!

Ссылка на основную публикацию
ВсеИнструменты
Adblock
detector