Воспоминание к пущину пушкин - Дневник садовода parnikisemena.ru
11 просмотров
Рейтинг статьи
1 звезда2 звезды3 звезды4 звезды5 звезд
Загрузка...

Воспоминание к пущину пушкин

Читать онлайн «Записки о Пушкине. Письма» автора Пущин Иван Иванович — RuLit — Страница 14

Не пугайтесь! Я не поведу вас этой длинной дорогой, она нас утомит. Не станем делать изысканий; все подробности вседневной нашей жизни, близкой нам и памятной, должны остаться достоянием нашим; нас, ветеранов Лицея, уже немного осталось, но мы и теперь молодеем, когда, собравшись, заглядываем в эту даль. Довольно, если припомню кой-что, где мелькает Пушкин в разных проявлениях.

При самом начале – он наш поэт. Как теперь вижу тот послеобеденный класс Кошанского, когда, окончивши лекцию несколько раньше урочного часа, профессор сказал: «Теперь, господа, будем пробовать перья! опишите мне, пожалуйста, розу стихами».[40]

Наши стихи вообще не клеились, а Пушкин мигом прочел два четырехстишия, которые всех нас восхитили. Жаль, что не могу припомнить этого первого поэтического его лепета. Кошанский взял рукопись к себе. Это было чуть ли не в 811-м году, и никак не позже первых месяцев 12-го. Упоминаю об этом потому, что ни Бартенев, ни Анненков ничего об этом не упоминают.[41]

Пушкин потом постоянно и деятельно участвовал во всех лицейских журналах, импровизировал так называемые народные песни, точил на всех эпиграммы и пр. Естественно, он был во главе литературного движения, сначала в стенах Лицея, потом и вне его, в некоторых современных московских изданиях. Все это обследовано почтенным издателем его сочинений П. В. Анненковым, который запечатлел свой труд необыкновенною изыскательностию, полным знанием дела и горячею любовью к Пушкину – поэту и человеку.[42]

Из уважения к истине должен кстати заметить, что г. Анненков приписывает Пушкину мою прозу (т. 2, стр. 29, VI). Я говорю про статью «Об эпиграмме и надписи у древних». Статью эту я перевел из Ла Гарпа и просил Пушкина перевести для меня стихи, которые в ней приведены. Все это за подписью П. отправил к Вл. Измайлову, тогдашнему издателю «Вестника Европы». Потом к нему же послал другой перевод, из Лафатера, о путешествиях. Тут уж я скрывался под буквами «ъ– ъ». Обе эти статьи были напечатаны. Письма мои передавались на почту из нашего дома в Петербурге; я просил туда же адресоваться ко мне в случае надобности. Измайлов до того был в заблуждении, что, благодаря меня за переводы, просил сообщить ему для его журнала известия о петербургском театре: он был уверен, что я живу в Петербурге и непременно театрал, между тем как я сидел еще на лицейской скамье. Тетради барона Модеста Корфа ввели Анненкова в ошибку, для меня очень лестную, если бы меня тревожило авторское самолюбие.[43]

Сегодня расскажу вам историю гоголь-моголя, которая сохранилась в летописях Лицея. Шалость приняла сериозный характер и могла иметь пагубное влияние и на Пушкина и на меня, как вы сами увидите.

Мы, то есть я, Малиновский и Пушкин, затеяли выпить гоголь-моголю. Я достал бутылку рому, добыли яиц, натолкли сахару, и началась работа у кипящего самовара. Разумеется, кроме нас, были и другие участники в этой вечерней пирушке, но они остались за кулисами по делу, а в сущности один из них, а именно Тырков, в котором чересчур подействовал ром, был причиной, по которой дежурный гувернер заметил какое-то необыкновенное оживление, шумливость, беготню. Сказал инспектору. Тот после ужина всмотрелся в молодую свою команду и увидел что-то взвинченное. Тут же начались спросы, розыски. Мы трое явились и объявили, что это наше дело и что мы одни виноваты.

Исправлявший тогда должность директора профессор Гауеншильд донес министру. Разумовский приехал из Петербурга, вызвал нас из класса и сделал нам формальный, строгий выговор. Этим не кончилось, – дело поступило на решение конференции. Конференция постановила следующее:

1) две недели стоять на коленях во время утренней и вечерней молитвы;

2) сместить нас на последние места за столом, где мы сидели по поведению; и

3) занести фамилии наши, с прописанием виновности и приговора, в черную книгу, которая должна иметь влияние при выпуске.

Первый пункт приговора был выполнен буквально.

Второй смягчался по усмотрению начальства: нас, по истечении некоторого времени, постепенно подвигали опять вверх.

При этом случае Пушкин сказал:

На этом конце стола раздавалось кушанье дежурным гувернером.

Третий пункт, самый важный, остался без всяких последствий. Когда при рассуждениях конференции о выпуске представлена была директору Энгельгардту черная эта книга, где мы трое только и были записаны, он ужаснулся и стал доказывать своим сочленам, что мудрено допустить, чтобы давнишняя шалость, за которую тогда же было взыскано, могла бы еще иметь влияние и на будущность после выпуска. Все тотчас согласились с его мнением, и дело было сдано в архив.[45]

Гоголь-моголь – ключ к посланию Пушкина ко мне:

По случаю гоголь-моголя Пушкин экспромтом сказал в подражание стихам И. И. Дмитриева:.

Фома был дядька, который купил нам ром. Мы кой-как вознаградили его за потерю места. Предполагается, что песню поет Малиновский, его фамилию не вломаешь в стих. Барон – для рифмы, означает Дельвига.

Были и карикатуры, на которых из-под стола выглядывали фигуры тех, которых нам удалось скрыть.

Вообще это пустое событие (которым, разумеется, нельзя было похвастать) наделало тогда много шуму и огорчило наших родных, благодаря премудрому распоряжению начальства. Все могло окончиться домашним порядком, если бы Гауеншильд и инспектор Фролов не задумали формальным образом донести министру.

Сидели мы с Пушкиным однажды вечером в библиотеке у открытого окна. Народ выходил из церкви от всенощной; в толпе я заметил старушку, которая о чем-то горячо с жестами рассуждала с молодой девушкой, очень хорошенькой. Среди болтовни я говорю Пушкину, что любопытно бы знать, о чем так горячатся они, о чем так спорят, идя от молитвы? Он почти не обратил внимания на мои слова, всмотрелся, однако, в указанную мною чету и на другой день встретил меня стихами:

В автографе еще: «Мой стих никак», зачеркнуто.

П. И. Бартенев – в статьях о Пушкине-лицеисте («Моск. ведом.», 1854). П. В. Анненков – в комментариях к Сочинениям Пушкина. Стих. «Роза» – 1815 г.

Следующий абзац написан Пущиным на отдельном листе с пометой: «Дополнение к 6-му листу» (основного текста Записок).

Переводы Пущина представляют собой интересный образец его литературного слога, который не только хвалила M. H. Волконская, но признавал хорошим и сам Пушкин. Приведу из них два небольших отрывка.

В статье «Об эпиграмме и надписи у древних» (из Ла Гарпа) читаем:

«В новейшие времена эпиграмма, в обыкновенном смысле, означает такой род стихотворения, который особенно сходен с сатирою по насмешке или по критике; даже в простом разговоре колкая шутка называется эпиграммою; но в особенности сим словом означается острая мысль или натуральная простота, которая часто составляет предмет легкого стихотворения. Сие наименование само по себе означает не что иное, как надпись, и оно сохранило у греков свое первоначальное значение… Последняя есть одно из прекраснейших произведений в сем роде: состарившаяся Лаиса приноси г зеркало свое во храм Венеры с сими стихами…» (переведено с французского, напечатано в «Вестнике Европы» за 1814 г., т. 77, № 18, сентябрь, отд. «Искусства», стр. 115–119; подпись: «Перевод – ъъ». Стих, о Лаисе и зеркале в тексте Пущина переведено Пушкиным). В статье «О путешественниках» (из сочинений Лафатера) Пущин писал:

Читать еще:  17 кафизма поминальная на русском языке

«Путешественники по должности… Что может быть человеку драгоценнее точного понятия о тех предметах, которые он желает исследовать? Путешественники по удовольствию… Удовольствия составляют жизнь человеческую. Наслаждаться – значит уже жить. Приятность есть цель бытия… Собирайте все, что согласно с расположением вашего сердца… Ученые путешественники… Мудрец умеет найти выгоду во всем умственном… Человек производит все изо всего. Он должен наслаждаться всем, и все должно служить к его усовершенствованию… Педант есть не что иное, как служитель ученого… Это скупец без удовольствия… Путешествующие с намерением описывают свои путешествия… Много требуется мудрости и ума, чтоб написать путешествие хорошо, сообразно с истиною и единственно для себя… Я и не думаю требовать, чтобы все, которые пишут путешествия, смотрели на предметы с одной точки зрения и описывали оные одинаким образом… Напротив, ожидаю, прошу и даже требую, чтоб каждый смотрел на вещи собственными глазами… Мы желаем видеть описания подробные, разительные, начертанные искусною рукою и где бы не было пустых мыслей, частых повторений и безумной лести…

Повторяю свое мнение и рад говорить вечно, что легче найти квадратуру круга, нежели средство написать путешествие сообразно с истиною и скромностию, не введя в замешательство себя самого или какого-нибудь другого честного человека» (переведено с немецкого; напечатано в «Вестнике Европы» за 1814 г., т. 78, № 22, ноябрь, отд. «Изящная словесность», стр. 77–96; подпись:).

Упоминаемые в конце комментируемого отрывка «тетради Корфа» – рукописные сборники лицейских стихов Пушкина, которыми пользовался Анненков для своего издания.

В Сочинения Пушкина, изд. АН СССР, не введено.

Анализ стихотворения «Пущину» Пушкина

Александром Сергеевичем Пушкиным было написано немало произведений, посвященных близким и дорогим сердцу людям. Стихотворение «Пущину» было посвящено верному лицеистскому другу Пушкина, и написано в драматический период жизни обоих товарищей. Предлагаем краткий анализ «Пущину» по плану, который поможет при подготовке к уроку по литературе в 6 классе.

Краткий анализ

Перед прочтением данного анализа рекомендуем ознакомиться со стихотворением И. И. Пущину.

История создания – Стих написан в 1826 году и посвящен Ивану Пущину, близкому другу поэта.

Тема стихотворения – Дружба.

Композиция – Произведение состоит из двух условных частей: в первой части автор вспоминает встречу с дорогим другом в Михайловском, во второй – старается поддержать друга в его трагическую минуту.

Жанр – Дружеское послание.

Стихотворный размер – Четырехстопный ямб с перекрестной рифмой.

Метафоры«лучом лицейских…дней».

Эпитеты – «бесценный», «печальным», «ясных».

Олицетворение – «колокольчик огласил».

Анафора – «Да голос.… Да озарит…».

История создания

Александр Сергеевич всегда имел славу смелого поэта, писавшего излишне «вольные» стихи. Опасаясь опасного влияния поэта, в 1820 году император отправил его подальше от столицы, в жаркую Одессу. Однако и там Пушкин пробыл недолго – после серьезного конфликта с местным губернатором он был сослан родовое поместье – глухое село Михайловское.

Будучи отрезанным от блестящей светской жизни Петербурга и Москвы, Александр Сергеевич был вынужден вести уединенный образ жизни. Одним из первых, кто навестил опального поэта, стал преданный друг его юности – Иван Пущин. Он пробыл в имении Пушкина всего один день, но и этого времени хватило, чтобы поддержать друга в трудную минуту.

Уже тогда Пущин, один из активных участников декабристского движения, прекрасно понимал, что эта встреча будет последней, но не обмолвился об этом ни слова. Как позже узнает Пушкин, после провала восстания на Сенатской, Пущин будет осужден и приговорен к пожизненной каторге.

В 1826 году, вспоминая последнюю встречу с верным другом и желая как-то его поддержать, Пушкин пишет стихотворение и посвящает его Пущину.

Главная тема произведения – дружба и ее высокая ценность для Пушкина. Он представляет ее как наивысший дар, способный подарить искреннюю радость и утешит в тяжелые минуты.

До последних дней своей жизни поэт оставался верен идеалам, заложенным во время обучения Старосельском лицее. Именно тогда судьба связала его с Иваном Пущиным, ставшим одним из самых верных и преданных его товарищей. Их связывало истинное братство и общие жизненные ценности – честь, свобода, любовь к отчизне.

Встреча с Пущиным во время ссылки поэта стала для него подарком судьбы, наилучшей отрадой, которую он мог получить в те непростые для него дни. Это событие оставило глубокий след в душе поэта, который спустя время отобразил его в своем произведении.

Узнав о трагической судьбе товарища-декабриста, Пушкин не мог поддержать его добрым словом при личной встрече: посещение политических узников было под строжайшим запретом. Однако поэт сделал это при помощи пера, посвятив стихотворение своему лицейскому другу.

Он молил « святое провиденье », чтобы во времена тяжких испытаний его товарищ не пал духом, и его заточение было озарено « лучом лицейских ясных дней ». Всего в нескольких строках переплелись скорбь, торжественность и чувство уединения.

Произведение наполнено удивительно глубоким и чистым чувством к своему товарищу. Недаром впоследствии оно будет признано одним из лучших образцов дружеской лирики.

Композиция

В произведении отсутствует конкретный сюжет, он имеет форму дружеского обращения. Лирическое стихотворение состоит из двух пятистиший.

Условно стих можно разделить на две части. В первой части лирический герой, который является прототипом самого Пушкина, выражает свою искреннюю дружескую привязанность к Пущину. Поэт всегда очень высоко ставил дружбу и дорожил теми крепкими узами, которые появились еще во времена обучения в Старосельском лицее.

Второе пятистишие посвящено Ивану Пущину, сосланному в Сибирь. После провала плана по свержению императора Николая I он, отказавшись бежать заграницу, дожидался ареста в своем доме в Петербурге. Пушкин надеется, что эти строчки смогут поднять дух товарища, которого постигла столь горькая участь.

Произведение написано в жанре дружеского послания. За основу взят четырехстопный ямб с перекрестной рифмовкой.

Средства выразительности

Произведение написано высоким торжественным стилем, который подчеркивается анафорой ( «Да голос.… Да озарит…» ) и старославянской лексикой ( «святое провиденье» ).

Эмоции и переживания автора подчеркивают эпитеты (« бесценный», «печальным», «ясных »), метафоры (« лучом лицейских…дней »), олицетворения (« колокольчик огласил »).

Пущин и Пушкин

Иван Иванович Пущин, автор «Записок о Пушкине», в первый раз встретился с Пушкиным при поступлении в Лицей, на приемном экзамене, 12 августа 1811 года.

Читать еще:  Какие молитвы читать на родительскую субботу

Оба уже при первом знакомстве почувствовали друг к другу какую-то безотчетную симпатию. Завязавшаяся между ними вскоре дружба укрепилась за время совместного пребывания в Лицее и сохранилась навсегда.

Иван Иванович Пущин — «Жанно», как его называли товарищи,- был на год старше Пушкина (он родился 4 мая 1798 года, а Пушкин — 26 мая 1799 года). Главным его свойством была рассудительность. В отчете о поведении воспитанников за 1812 год о нем говорилось: «С весьма хорошими дарованиями, всегда прилежен и ведет себя благоразумно; благородство, воспитанность, добродушие и скромность, чувствительность с мужеством и тонким честолюбием, особенно же рассудительность суть отличные его свойства; в обращении приятен, вежлив и искренен, но с приличною разборчивостью и осторожностью».

Среди товарищей Пущин пользовался общей любовью. Лицеист граф Корф, впоследствии сановник, приближенный Николая I, писал о нем: «Иван Иванович Пущин, со светлым умом, с чистою душою, с самыми благородными намерениями, был в Лицее любимцем всех товарищей». Так Корф, убежденный монархист, писал в 1854 году о Пущине, когда тот находился еще в ссылке в Сибири. Он прибавлял при этом: «Но излишняя пылкость и ложный взгляд на средства к счастью России сгубили нашего любимца. Он сделался одним из самых деятельных участников заговора, вспыхнувшего 14 декабря 1825 г.».

Если так отзывался о Пущине холодный вельможа граф Корф, то можно представить себе, как привязался к нему юный Пушкин, с его пылкой, любящей душой. Прямой и открытый характер Пущина, его спокойная рассудительность и твердые моральные правила внушали его другу-поэту не только любовь, но и глубокое уважение. Пушкин вообще легко сходился с самыми разными людьми, и друзей у него было много, но дружба с Пущиным выделялась среди всех этих дружеских отношений особой серьезностью. В его стихах, обращенных к Пущину, всегда слышатся глубокие сердечные ноты. Как только речь заходит о Пущине, у него точно меняется голос. Так в «Пирующих студентах» (1815):

Имя Пущина в стихах Пушкина всегда сопровождается ласковым «мой»:

В Пущине с ранних лет чувствовался уже будущий общественный деятель, последовательный и убежденный сторонник свободы. Это было то общее, что роднило его с Пушкиным. Его ровный характер и благоразумие давали ему возможность играть роль старшего (он и в самом деле был на год старше), и юный поэт часто поверял ему в ночных беседах через перегородку, разделявшую их комнатки, свои огорчения, а тот утешал и успокаивал чересчур впечатлительного и увлекающегося друга. Однако не надо думать, что Пущин был этакий молодой старичок, который только и делал, что читал наставления. Нет, это был живой мальчик — он умел и повеселиться и пошалить, хотя и в меру. И, как это обыкновенно бывает между мальчиками, дружба его с Пушкиным не обходилась без маленьких ссор. Вот, например, что записано 18 ноября 1812 года о Пушкине в журнале о поведении воспитанников: «18-го толкал Пущина и Мясоедова, повторяя им слова, что если они будут жаловаться, то сами останутся виноватыми, ибо я, говорит, вывертеться умею».


Пушкин-мальчик на дереве (в лицейском саду). Рисунок Я. П. Ульянова. Уголь, 1936 г.

Иногда и «Жанно» был зачинщиком. Сохранился один листок из журнала с такой записью от 31 марта 1813 года: «Господа Малиновский, Пущин и Илличевский во время прогулки в саду поссорились с Пушкиным и под видом шутки толкали его и били по спине прутом. Сей их поступок доведен был до сведения директора, который, сделавши им строгое увещание, приказал оставить их без ужина». Бывали и более серьезные ссоры, но это были, как писал Пушкин в стихотворении «В альбом Пущину» (1817), «размолвки дружества», которые давали только лучше чувствовать «сладость примирения». Об этом Пушкин упоминает и в «Пирующих студентах»:

Взаимная любовь не нарушалась этими кратковременными «размолвками».

Но вот наступила весна 1817 года — момент окончания Лицея. Пути друзей разошлись: Пушкин поступил в Коллегию иностранных дел, а Пущин — в гвардию, в конную артиллерию.

Еще будучи в Лицее, он был «частым гостем», как он рассказывает, в «артели», устроенной И. Г. Бурцевым (декабристом) в гусарском полку, а затем стал членом «Союза благоденствия». Вступление в тайное общество заставило его строже взглянуть на себя. Он как будто вырос в собственных глазах. Между тем Пушкин после лицейского затворничества увлекся полученной свободой и предался удовольствиям светской жизни. Казалось, он совсем забросил серьезные занятия: мало кто замечал ту внутреннюю творческую и умственную работу, которая шла в нем, несмотря на рассеянный образ жизни. Не замечал этого и Пущин. Строгий к самому себе, он так же строго судил и своего друга. Он откровенно, по старой лицейской привычке, выговаривал ему, например, за то, что он будто бы «вертится» среди знати. Пушкин не оправдывался, не спорил — он только бросался его щекотать, что всегда делал, когда видел, что возражать бесполезно: все равно не переубедишь. Потом, вспоминая обо всем этом в своих записках, Пущин сам признавал, что был слишком придирчив. «Видно, нужна была и эта разработка,- писал он,- коловшая нам, слепым, глаза».

Участие в тайном обществе положило между ним и Пушкиным известную преграду, мешавшую полной откровенности. Пушкин замечал, что «Жанно» что-то от него скрывает, и догадывался, в чем дело. Со своей стороны, и Пущину неприятно было молчать о благородных целях, которым он посвятил всю свою жизнь, и он не раз думал о том, чтобы принять Пушкина в тайное общество. Почему это не осуществилось, Пущин откровенно рассказывает в своих записках.

В мае 1820 года Пушкин был сослан на юг, и друзья расстались на целых пять лет. Они свиделись только зимой 1825 года, когда Пущину удалось навестить Пушкина в новом месте его ссылки, в Михайловском. Это было последнее свидание друзей перед вечной разлукой. День, проведенный вместе в Михайловском, запечатлелся в их памяти до конца жизни. Этот день — 11 января 1825 года — подробно, с любовью описан Пущиным в его записках.

Многое изменилось в положении обоих друзей за пять лет, прошедших до этой встречи. Пушкин был уже знаменитый поэт. В тиши Михайловского вполне созрел его гений. Он работал здесь над своими главными созданиями — «Борисом Годуновым» и «Егением Онегиным», изучал историю, записывал народные сказки и песни. Перед ним вставал вопрос о роли народной массы в революции, о значении «мнения народного» — вопрос, о котором мало думало большинство декабристов.

Пущин же в это время успел преобразиться из блестящего гвардейского офицера в скромного судейского чиновника. В 1823 году он бросил военную службу и по примеру поэта-декабриста Рылеева, служившего в суде, занял судейское место в Уголовной палате — сначала в Петербурге, а потом в Москве. По тем временам это был гражданский подвиг, так как дворяне смотрели на судейских чиновников с презрением. В суде служили люди неродовитые, бедные, необразованные, жившие взятками. А Пущин принадлежал к знатной дворянской фамилии: его дед был адмирал екатерининских времен, отец — генерал-лейтенант.

Читать еще:  Как поминают 9 дней

Задачей Пущина было облагородить судейское ведомство, искоренить взятки, защитить простой народ от притеснений. Во всем этом сказались принципиальность Пущина и его благородный характер. Пушкин гордился подвигом своего друга. В черновом наброске стихотворения «19 октября» (1825) он писал:

Теперь, в Михайловском, Пущин больше не опасался сказать Пушкину о существовании тайного общества, потому что все равно Пушкин, находившийся в ссылке, под надзором, не мог бы принять в нем участия. Вероятно, Пущин тогда же сообщил ему о предстоящем восстании, которое намечалось на лето 1826 года. Этим, может быть, и объясняется предсказание Пушкина в стихотворении «19 октября»:

В январе 1825 года Пущин расстался с Пушкиным, а в декабре того же года вспыхнуло давно подготовлявшееся восстание. Пущин был в Москве, когда умер Александр I. Наступило междуцарствие: сначала присягали Константину, а потом назначена была присяга младшему брату, Николаю. Пущин понимал, что тайное общество не может пропустить такой случай, и бросился в Петербург — на место предстоящих событий. «Если мы ничего не предпримем,- писал он в Москву одному из членов тайного общества,- то заслуживаем во всей силе имя подлецов». Он был на собрании 13 декабря у Рылеева, когда решено было восстание, и 14 декабря один из первых пришел на Сенатскую площадь. Князя Трубецкого, выбранного начальником, на площади не было. Пущин вместе с Рылеевым отправился к нему и потребовал, чтобы он явился на площадь. Но Трубецкой, потерявший веру в успех, так и не явился. Пущин, хотя и был в гражданском платье, принял участие в командовании. Он действовал хладнокровно и энергично и оставался на площади до самого конца — до картечных выстрелов. Его шуба была прострелена картечью в нескольких местах.

Князь Горчаков, лицейский товарищ Пущина, привез ему вечером 14 декабря заграничный паспорт и предлагал устроить побег, но Пущин отказался: он считал нечестным спасаться самому, бросив товарищей в беде. На другой день, 15 декабря, он был арестован и посажен в Петропавловскую крепость. Начался суд под руководством нового императора — Николая I, который сам допрашивал арестованных. Пущин вел себя на суде с необыкновенным достоинством: никого не выдавал, не старался выгородить себя, не сваливал вину на других. Он был причислен к первому разряду виновных и первоначально приговорен к смертной казни «отсечением головы». Потом казнь была отменена. По указу Николая I велено было его «по лишении чинов и дворянства, сослать вечно в каторжные работы в Сибирь».

Нечего и говорить, как поразила Пушкина судьба декабристов и в особенности судьба его «первого друга». «Повешенные повешены,- писал он князю Вяземскому,- но каторга ста двадцати друзей, братьев, товарищей ужасна». Он не забывал Пущина до последнего дня свой жизни и помянул его в те часы, когда умирал от полученной на дуэли раны. «Как жаль, что нет теперь здесь ни Пущина, ни Малиновского,- говорил он, преодолевая страдания,- мне бы легче было умирать».

Точно так же и Пущин хранил любовное воспоминание о Пушкине. Родной голос друга, доходивший в мрачную сибирскую каторгу, был для него отрадой, и когда замолк навсегда этот голос, он был потрясен до глубины души. Он писал бывшему лицеисту Малиновскому: «Кажется, если бы при мне должна была случиться несчастная его история, роковая пуля встретила бы мою грудь — я бы нашел средство сохранить поэта-товарища, достояние России».

Тянулись долгие годы каторги (срок которой был сокращен), и только через двенадцать лет, в 1839 году, Пущин был выпущен на поселение. В Сибири он, как и в Лицее, пользовался общей любовью как среди товарищей-декабристов, так и среди окрестного населения. Он помогал нуждающимся, боролся с притеснениями и несправедливостью. Годы не охладили его. По-прежнему он всей душой был предан родине и благу народа. Из своей сибирской дали он следил за событиями литературной и общественной жизни. По-прежнему источником всех несчастий он считал деспотическое управление. «Пока дело общее (res publica) будет достоянием немногих,- говорил он в одном из писем,- до тех пор ничего не будет. Доказательство — нынешние обстоятельства».

Умер Николай I, и в 1856 году декабристы получили наконец свободу. Пущин вернулся из Сибири больной — ссылка подорвала его здоровье. Въезд в обе столицы ему был запрещен, и он поселился под Москвой, в селе Марьине, имении вдовы декабриста М. А. Фонвизина, на которой вскоре женился. Умер он в апреле 1859 года, шестидесяти лет.

Свои воспоминания о Пушкине Пущин записал в последний год жизни по настоятельным просьбам Евгения Ивановича Якушкина, сына декабриста И. Д. Якушкина. Е. И. Якушкин (1826-1905) ездил в 1853 году в командировку в Сибирь и в Ялуторовске близко сошелся с проживавшим там Пущиным, который очень его полюбил. Рассказы Пущина о Пушкине так заинтересовали Е. И. Якушкина, что он уговорил его их записать и таким образом сохранить для потомства. И в самом деле, если бы не было этого «немудрого рассказа», как скромно называл Пущин свои записки, то мы лишились бы самого важного, самого драгоценного источника для истории лицейских лет Пушкина, не знали бы многого, что открыто было только глазам любящего друга-товарища, глядевшего в самую душу поэта, в самые глубокие тайники его великого сердца.

Записки Пущина дают такие сведения, каких мы не найдем нигде в другом месте. Здесь подробно описывается весь распорядок дня в Лицее, рассказывается о встречах с Пушкиным в Петербурге, картинно изображается его образ жизни в Михайловском. Пущин не справлялся ни с какими документами, а писал то, что удержалось в сердечной памяти. Он сам предупреждает вначале: «Я гляжу на Пушкина не как литератор, а как друг и товарищ». В этом-то и главная прелесть его записок. Он не украшал свой рассказ, не прибегал к красноречивым рассуждениям, а писал так, как если бы дело шло не о знаменитом поэте, а о добром товарище детства, которого хорошо знаешь и любишь. И чем проще и естественнее его рассказ, тем яснее и живее выступает перед нами образ Пушкина. Пущин не думал о литературном достоинстве своих записок — и именно поэтому они стали прекрасным литературным произведением, которое читается легко, с захватывающим интересом.

Ссылка на основную публикацию
ВсеИнструменты
Adblock
detector