0 просмотров
Рейтинг статьи
1 звезда2 звезды3 звезды4 звезды5 звезд
Загрузка...

В воспоминаниях в в шульгина

В воспоминаниях в в шульгина

Василий Витальевич Шульгин

Дни. Россия в революции 1917. С предисловием Николая Старикова

Предисловие Николая Старикова

В феврале 1917 года российское государство было уничтожено в результате государственного переворота. Глава государства, государь Николай II был предан, арестован заговорщиками и отстранен от власти. А дальше началась трагедия. Все, что происходило на территории бывшей Российской империи, явилось следствием Февраля 1917 года. Большевики, пришедшие к власти, гражданская война, голод, тиф, гибель миллионов, уничтоженная страна. А поначалу все выглядело, как «победа свободы» и «отстранение прогнившего режима». Как и в 2014 году на Украине. Сначала переворот и ликующие толпы – потом гражданская война. Иначе и не бывает. Почему? Потому что «революцию», как правило, осуществляют внешние силы. Именно они оплачивают, помогают, вдохновляют. В этом смысле параллели Февраля 1917 и Февраля 2014 видны невооруженным глазом. В первом случае такими внешними силами стали Великобритания и Франция, во втором – США и ЕС.

Почему важно помнить об этом? Потому что геополитические враги России – весьма опытные шахматисты. Россия в 1917 году была уничтожена вовсе не либералами. Русскую монархию сокрушил союз либералов и… патриотов. Противоестественный и невозможный, на самом деле этот союз стал движущей силой государственного переворота. На Украине в 2014 году лишь незначительная часть пришедших на майдан была боевиками и получателями американских грантов. Большинство граждан искренне протестовали против коррупции. Но в итоге получили похоронки на своих сыновей, рост цен и перспективу полного коллапса экономики. История и политика имеют свои законы – неважно, под какими хорошими лозунгами уничтожается страна и осуществляется переворот, в итоге всегда получаются Руины и Кровь.

Попытки уничтожения России будут продолжаться до тех пор, пока существует Россия, пока есть уникальная Русская цивилизация. Слабая Россия нужна всем, чтобы поживиться ее природными богатствами, сильная Россия не нужна в мире никому.

Перед вами, уважаемый читатель, книга русского патриота, способствовавшего крушению страны, которую он любил и боготворил. Василий Витальевич Шульгин (1878–1976) прожил долгую жизнь. Один из лидеров русских националистов, депутат Государственной Думы, противник либералов и революционеров. Но страшная правда истории такова: именно он вместе с лидером либералов-октябристов Гучковым принимал отречение государя[1]. И это было логическим финалом, а не отправной точкой. Патриот Шульгин, как и многие другие, блокируется с врагами России, с либералами, становясь членом Прогрессивного блока думских фракций, созданного в 1915 году. Именно эти люди и эти силы и разрушат Россию, а Шульгин, тот, кто собирался служить своей стране, станет с ними в один ряд.

Дальше события Русской смуты станут развиваться по самому страшному сценарию. Шульгин начнет борьбу с большевиками. С 1920 года он в эмиграции. В этот период Шульгин активно занимался литературной деятельностью. Из-под его пера выходят книги: «Три столицы», «Дни», «1920», «Приключение князя Воронецкого». В 1944 году он был арестован советскими спецслужбами в Югославии. После следствия, которое продолжалось более двух лет, Шульгин, по решению Особого совещания при МГБ СССР, был приговорен к тюремному заключению сроком на 25 лет.

Освобожден в 1956 году. Книга Шульгина «Дни» посвящена историческим событиям 1905–1917 годов. В ней тесно переплелись его воспоминания о первой Русской смуте ХХ века и страшных страницах Февраля 1917 года. Книга начинается хаосом революционной осени 1905 года в Киеве (Шульгин в тот момент был офицером), а заканчивается отречениями Николая II и великого князя Михаила, который отказался принять корону и тем самым погубил и себя, и страну, и династию[2]. Именно Шульгин сразу после «победы свободы» опишет чувства русского патриота, бессилие и тревогу, ужас и разочарование: «Умереть. Пусть. Лишь бы не видеть отвратительное лицо этой гнусной толпы, не слышать этих мерзостных речей, не слышать воя этого подлого сброда. Ах, пулеметов сюда, пулеметов. Но пулеметов у нас не было. Не могло быть».

Читать еще:  Когда в россии поминают усопших

Книга Шульгина «Дни» была издана в Советской России еще в 20-х годах. Ее никто не прятал от читателя. Наоборот, Шульгина активно старались использовать для пропаганды советского строя, отводя ему роль глашатая «старой России», признающей достижения «России советской». Сложно себе такое представить, но старый черносотенец и монархист был… гостем на XXII съезде КПСС. На том самом, где принималась «Программа построения коммунизма», так никогда и не реализованная, а Хрущев сказал свою знаменитую фразу: «Нынешнее поколение советских людей будет жить при коммунизме!». В 1965 году Шульгина, уже седобородого старца, сняли в фильме «Перед судом истории». Он рассказывал, как все происходило в далеком уже 1917 году…

Господь дал Василию Витальевичу Шульгину долгую жизнь – он умер во Владимире на 99-м году жизни.

Его воспоминания – это нерв истории. И урок всем русским патриотам. Нельзя разрушать свое государство, нельзя объединяться с врагами России в борьбе с властью, даже если она вам не нравится. Те, кто придут на волне крушения страны, всегда будут еще хуже. Мы уже пережили это в 1917 году. Мы пережили это в 1991 году. Два раза за один век внешние силы при помощи внутренних предателей уничтожали и разрушали Русское государство. И два раза нам удавалось вновь стать сильными, вновь встать на ноги. Ленина сменил Сталин, Горбачева и Ельцина сменил Путин. Дважды мы прошли по лезвию ножа, заглянув за край исторической пропасти. Дважды нам невероятно повезло.

Читать онлайн «Дни.»

Автор Шульгин Василий Витальевич

Annotation

Книга воспоминаний В. В. Шульгина посвящена историческим событиям 1905 -1917 годов.

Впервые опубликовано : журнале «Русская мысль.» 1922. № 1-2. С. 136-172.

Первое издание: Дни: Записки. Белград: Изд-во М. А. Суворина, 1925.

Шульгин Василий Витальевич

Первый день «конституции»

Второй день «конституции»

Третий день «конституции»

Предпоследние дни «конституции»

Предпоследние дни «конституции»

Предпоследние дни «конституции»

Последние дни «конституции»

Последние дни «конституции»

Последние дни «конституции»

Последние дни «конституции»

Шульгин Василий Витальевич

Дни

Рожденные в года глухие,

Пути не помнят своего.

Мы дети страшных лет России

Забыть не в силах ничего…

Вместо предисловия

В жизни каждого человека есть дни, которые следовало бы записать. Это такие «дни», которые могут представлять интерес не для него одного, а и для других. Таких дней набралось некоторое число и в моей жизни. Так, по-крайней мере, кажется мне, хотя я сознаю, что не легко угадать общий интерес из-за сбивающейся сетки собственных переживаний. Если я ошибся, буду утешать себя тем, чем льстят себя все мемуаристы: плохие записки современников – хороши для потомков.

Первый день «конституции»

(18-е октября 1905 года)

Мы пили утренний чай. Ночью пришел ошарашивающий манифест. Газеты вышли с сенсационными заголовками : «Конституция».

Кроме обычных членов семьи, за чаем был еще один поручик. Он был начальником караула, поставленного в нашей усадьбе.

Караул стоял уже несколько дней. «Киевлянин» шел резко против «освободительного движения»…Его редактор, профессор Дмитрий Иванович Пихно, принадлежал к тем немногим людям, которые сразу, по «альфе» (1905 г.), определили «Омегу» (1917 г.) русской революции…

Резкая борьба «Киевлянина» с революцией удержала значительное число киевлян в контрреволюционных чувствах. Но, с другой стороны, вызвала бешенство революционеров. Ввиду этого, по приказанию высшей военной власти, «Киевлянин» охранялся.

Поручик, начальник караула, который пил с нами чай, был очень взволнован.

–Конституция, Конституция ,– восклицал он беспомощно. –– Вчера я знал, что мне делать… Ну, придут,–я их должен не пустить. Сначала уговорами, а потом, если не послушают, – оружием. Ну, а теперь? Теперь что? Можно ли при конституции стрелять? Существуют ли старые законы? Или, быть может, меня за это под суд от дадут?

Он нервно мешал сахар в стакане. Потом вдруг, как бы найдя решение, быстро допил.

И отвечая на свои мысли:

– А все-таки, если они придут и будут безобразить,– я не позволю. что такое конституция, я не знаю, а вот гарнизонный устав знаю… Пусть приходят…

Читать еще:  Можно ли поминать животных

Поручик вышел. Д.И.(Пихно ) нервно ходил по комнате. Потом заговорил, прерывая себя, задумываясь, опять принимаясь говорить.

– Безумие было так бросить этот манифест, без всякой подготовки, без всякого предупреждения… Сколько таких поручиков теперь, которые не знают, что делать… которые гадают, как им быть «при конституции»… этот нашел свой выход…Дай бог, чтобы это был прообраз… чтобы армия поняла…

Но как им трудно, как им трудно будет… как трудно будет всем. Офицерам, чиновникам, полиции, губернаторам и всем властям… Всегда такие акты подготовлялись… О них сообщал ось заранее властям на места, и давались указания, как понимать и как действовать…А тут бухнули… как молотом по голове… и разбирайся каждый молодец на свой образец.

Будет каша, будет отчаянная каша… Там, в Петербурге, потеряли голову из страха… или ничего, ничего не понимают… Я буду телеграфировать Витте, это бог знает что они делают, они сами делают революцию. Революция делается от того, что в Петербурге трясутся. Один раз хорошенько прикрикнуть, и все станут на места… Это ведь все трусы, они только потому бунтуют, что их боятся. А если бы увидели твердость – сейчас спрячутся… Но в Петербурге не смеют, там сами боятся. Там настоящая причина революции – боязнь, слабость…

Теперь бухнули этот манифест. Конституция! Думают этим успокоить. Сумасшедшие люди! Разве можно успокоить явным выражением страха. Кого успокоить? Мечтательных конституционалистов. Эти и так на рожон не пойдут, а динамитчиков этим не успокоишь. Наоборот, теперь-то они и окрылятся, теперь-то они и поведут штурм.

Я уже не говорю по существу. Дело сделано. Назад не вернешь. Но долго ли продержится Россия без самодержавия – кто знает. Выдержит ли «конституционная Россия» какое-нибудь грозное испытание… «За веру, царя и отечество» – умирали, и этим создалась Россия. Но что– бы пошли умирать «за Государственную думу», – вздор.

Но это впереди. Теперь отбить штурм. Потому что будет штурм. Теперь-то они и полезут. Манифест, как керосином, их польет. И надежды теперь только на поручиков. Да, вот на таких поручиков, как наш. Если поручики поймут свой долг, – они отобьют…

Но кто меня поражает – это евреи. Безумные, Совершенно безумные люди. Своими руками себе могилу роют… и спешат, торопятся – как бы не опоздать… Не понимают, что в России всякая революция пройдет по еврейским трупам. Не понимают… Не понимают, с чем играют. А ведь близко, близко…

В доме произошло какое-то тревожное движение. Все бросились к окнам.

Мы жили в одноэтажном особнячке, занимавшем угол Караваевской и Кузнечной. Из угловой комнаты было хорошо видно. Сверху по Караваевской, от университета, надвигалась толпа. Синие студенческие фуражки перемешивались со всякими иными.

– Смотрите, смотрите… У них красные… красные значки…

Действительно, почти у всех было нацеплено что-то красное. Были и какие-то красные флаги с надписями, на которых трепалось слово « Долой». Они все что-то кричали. Через закрытые окна из разинутых ртов вырывался рев, жуткий рев толпы.

–Ну, штурм начинается…

Рядом с нашим особнячком стоит трехэтажный дом: в нем помещались редакция и типография. Там, перед этой дразнящей вывеской «Киевлянин», должно было разыграться что-нибудь. Я бросился туда через двор. Во дворе я столкнулся с нашим поручиком. Он кричал на бегу:

Солдаты по этому крику выбегали из своего помещения. Выстроились.

– На-пра-во! Шагом марш! За мной!

Он беглым шагом повел взвод через ворота, а я прошел напрямик, через вестибюль.

Два часовых, взяв ружья наперевес, охраняли вxoдную дверь. Толпа ревела, подзуживаемая студентами…Часовые иногда оглядывались быстренько назад, сквозь стекло дверей, ожидая помощи. Толпа смелела, надвигалась, студенты были уже на тротуаре.

– Отойди, солдаты! Теперь свобода, конституция.

Часовые, не опуская штыков, уговаривали ближайших:

– Говорят же вам, господа, нельзя сюда! Проходите! Если вам свобода, так идите себе дальше. Ах ты, господи, а еще и образованные!

Читать еще:  В какие дни поминают умерших родителей

Но «образованные» не слушали уговоров «несознательных». Им нужно было добраться до ненавистной редакции «Киевлянина».

Наступил момент, когда часовым нужно было или стрелять, или у них вырвут винтовки. Они побледнели и стали жаться к дверям.

В это время подоспел поручик. Обогнув угол, поручик расчищал себе дорогу с револьвером в руках.

Через мгновение серый живой частокол, выстроившись у дверей, закрыл собой побледневших часовых.

– Назад! Осадите! Стрелять буду!

У поручика голос был звонкий и уверенный. Но студенты, как интеллигенты, не могли сдаться так просто…

– Господин офицер! Вы должны понимать! Теперь свобода! Теперь конституция!

Электризуя самое себя, толпа ринулась…

– По наступающей толпе – пальба – взводом.

Серый частокол выбросил левые ноги и винтовки вперед, и раздался характерный, не громкий, но ужасно четкий стук затворов…

-Да, Д.И. был прав… Достаточно было строгого окрика, за которым «чувствуется твердая воля»…

Увидев, что с ними не шутят, толпа съежилась и, отругиваясь, осадила.

И в наступившей тишине раздал ась негромкая команда, которую всегда почему-то произносят презрительным баском:

Я вышел пройтись. В городе творилось нечто небывалое. Кажется, все, кто мог ходить, были на улицах. Во всяком случае, все евреи. Но их казалось еще больше, чем их было, благодаря их вызывающему поведению. Они не скрывали своего ликования. Толпа расцветилась на все краски. откуда-то появились дамы и барышни в красных юбках. С ними соперничали красные банты, кокарды, перевязки. Все это кричало, галдело, перекрикивалось, перемигивалось.

Но и русских было много. Никто хорошенько ничего не понимал. Почти все надели красные розетки. Русская толпа в Киеве, в значительной мере по старине монархическая, думала, что раз Государь дал манифест, то, значит, так и надо, – значит, надо радоваться. Подозрителен был, конечно, красный маскарад. Но ведь теперь у нас конституция. Может быть, так и полагается.

Потоки людей со всех улиц имели направление на главную – на Крещатик. Здесь творилось нечто грандиозное.

Толпа затопила широкую улицу от края до края. Среди этого моря голов стояли какие-то огромные ящики, также увешанные людьми. Я не сразу понял, что это остановившиеся трамваи. С крыш этих трамваев какие-то люди говорили речи, размахивая руками, но, за гулом толпы, ничего нельзя было разобрать. Они разевали рты, как рыбы, брошенные на песок. Все балконы и окна были полны народа.

С балконов также силились что-то выкричать, а из-под ног у них свешивались ковры, которые побагровее, и длинные красные полосы, очевидно, содранные с трехцветных национальных флагов.

Толпа была возбужденная, в общем, радостная, причем радо вались – кто как: иные назойливо, другие «тихой радостью», а все вообще дурели и пьянели от собственного множества. В толпе очень гонялись за офицерами, силясь нацепить им красные розетки. Некоторые согласились, не понимая, в чем дело, не зная, как быть, – раз «конституция». Тогда их хватали за руки, качали, несли на себе… Кое-где были видны беспомощные фигуры этих едущих на толпе…

Начиная от Николаевской, толпа стояла, как в церкви. Вокруг городской думы, залив площадь и прилегающие улицы, а особенно Институтскую, человеческая гуща еще более сгрудилась…

Старались расслышать ораторов, говоривших с думского балкона. что они говорили, трудно было разобрать…

Несколько в стороне от думы неподвижно стояла какая-то часть в конном строю.

Я вернулся домой.

Там сцены, вроде утрешней, повторялись уже много раз. много раз подходила толпа, вопила, угрожала, стремил ась ворваться. Они требовали во имя чего-то, чтобы все газеты, а в особенности «Киевлянин», забастовали.

Но киевлянинские наборщики пока держались. Они нервничали, правда, да и нельзя было не нервничать, потому что этот рев толпы наводил жуть на душу. что может быть ужаснее, страшнее, отвратительнее толпы? Из всех зверей она – зверь самый низкий и ужасный, ибо для глаза имеет тысячу .

Ссылка на основную публикацию
ВсеИнструменты
Adblock
detector